ИЛЬИЧ РАМИРЕС САНЧЕС [КАРЛОС] - РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ИСЛАМ (Отрывки из книги)

Эта автобиографическая книга одного из величайших революционных деятелей XX-го века Ильича Рамиреса Санчеса, которого многие знают просто как Карлоса Шакала, так и не увидела свет на русском языке. Перевод книги был выполнен издательством радикальной литературы Ильи Кормильцева "Ультра.Культура". Книга Карлоса должна была отправиться в печать в 2007 году, но трагическая смерть Ильи Кормильцева 4 февраля сильно пошатнула планы издательства. Точнее она их просто уничтожила. Вскоре после смерти Кормильцева издательство закрылось. 

Жизнь Ильича Рамиреса - это история настоящего радикала, в которой наиболее элементарным образом сплелись воедино религия и революция. Ильич Рамирес Санчес - ярчайший пример носителя радикального сознания: Unsere Geschichte ist eine Geschichte der Kaempfen zwischen die Klassen! [Наша история это история борьбы между классами.]
Это универсальная формула человеческой истории, выведенная в Коммунистическом Манифесте. Поменяйте слово "классы" на "боги" и получите чистую языческую религиозную метафизику.

Сознание, класс, каста (называйте как хотите) Карлоса абсолютно радикально и не терпит никаких компромиссов ни с метафизическим, ни с политическим бытием той эпохи, в которой пришлось творить великому революционеру. Носители такого классового сознания с древнейших времен бросали вызов этой реальности, собственным сердцем чувствуя его лживость, даже тогда, когда само политическое (в том числе тирания) не было таким явным как сейчас. Поэтому носители радикального сознания не только, согласно Марксу, мыслят идеи  в своем корне (radicus - "корень"), но метафизически чувствуют неполноту этого мира, что-то вне его, которое намеренно скрыто социумом от человека.

Радикал - не психопат, не социопат и не мизантроп. За всеми этими терминами общество скрывает то, что всегда бросало ему, социуму, вызов. Радикал это проклятый поэт, авангардный художник, недоучившийся студент-террорист, радикальное сознание повсюду, в каждом доме, в каждой школе, институте, конторе. Иногда радикала можно увидеть в зеркале.

Стезя Ильича Рамиреса - политическая борьба, которой он посвятил всю свою жизнь. Радикал говорит на языке той эпохи, в которой ему выпал жребий жить. Поэтому Карлос поменял язык левого коммунистического радикализма на язык радикального Ислама.

«Я был и остаюсь революционным борцом, а революция сегодня говорит на языке Корана».

И все-таки эта книга будет издана в скором будущем, а пока предлагаем прочитать то, что вышло из под пера Карлоса, но пока так и не увидело свет.

Предисловие к русскому изданию от автора, Ильича Рамиреса Санчеса (Карлоса “Шакала”)

Я прибыл в Москву в 1968 г., за несколько дней до своего дня рождения— 12 октября.Мне вот-вот должно было исполниться девятнадцать лет. Я поступил в Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы. То была пора революционного брожения: движения в поддержку Че Гевары, Мао, Вьетнама, антиколониальные, антисионистские и антиимпериалистические выступления, суровые кризисы биполярного равновесия, от которых выигрывали прежде всего простые люди, а также вспышки подрывной деятельности в странах «реального социализма».

Я приехал в Москву молодым коммунистом и коммунистом же покинул ее 20 июля 1970 г. За это время я стал яснее понимать те внутренние противоречия, которые двадцатью годами позже привели к краху СССР и развалу социалистического лагеря — посмертному торжеству Лаврентия Берии...

  

О Михаиле Горбачеве справедливо говорят, что он отец «гласности» и «перестройки». Обе эти меры были необходимы, чтобы довести до логического завершения культурное преобразование одряхлевшего «реального социализма». Однако при этом, к сожалению, забывают о том, что Горбачев был первым секретарем Ставропольского крайкома КПСС, то есть возглавлял русскую колониализацию Северного Кавказа. На этот пост его выдвинул Юрий Андропов, вернейший последователь Берии, не извращенец-психопат, а убежденный антикоммунист. Тот самый Андропов, который в 1956 г. яростно воспротивился захвату власти в Венгрии Яношем Кадаром и его товарищами, истинными коммунистами, героями сопротивления первому в истории фашистскому режиму.

Юрий Андропов регулярно ездил охотиться под Ессентуки. Останавливался он у отца Наташи Наймуншиной, актрисы, владеющей многими иностранными языками, моего хорошего друга. Наташа родилась в Берлине во время Великой Отечественной войны. Ее родители были заброшены в Германию в качестве разведчиков. Отец, Герой Советского Союза, всю войну прослужил офицером генштаба III Рейха. Летом 1969 г. Наташа пригласила меня на каникулы в горы, на дачу, куда наезжали сливки советской партноменклатуры. Там я познакомился с Соней, своей первой большой любовью...

Из доверительных бесед я мало-помалу уяснил, что кризис системы неминуем. На то были экономические причины (провидческий доклад Аганбегяна), идеологические (я штудировал ленинские секретные архивы в библиотеке имени Ленина), политические (доклады ЦК относительно партий стран — участниц Варшавского Договора), военные (полная неразбериха в отделе ВВС, ведавшем разработкой реактивных двигателей) и стратегические (взрывоопасная ситуация на Уссурийском «фронте», отчуждение армий, размещенных на территории братских республик)...

Все это должно было как-то укладываться в голове деятельного подростка, который вовсю наслаждался «dolce vita» под «Подмосковные вечера», но параллельно должен был выполнять «спецзадание» венесуэльской герильи. КГБ и ГРУ вовсю шерстили элиту молодежи, отбирая тех, кому предстояло стать либо лучшими, либо худшими гражданами своих стран, кто негласно способствовал победе Берии. Эта победа обернулась катастрофой не только для народов Советского Союза, ибо лишила их общего социалистического имущества, но и для остального человечества — оно было брошено на произвол хищной гегемонии янки. Мир впервые обрел выраженную однополярность.

Что же делать? Снова национализировать горнодобывающую промышленность и энергетику, обеспечив выгодные вложения со стороны иностранного капитала. Снова социализировать коммунальные услуги и весь транспорт, но предоставить в этом плане больше самостоятельности регионам. Бесплатное начальное образование — для всех, бесплатное высшее — в зависимости от успехов. Бесплатное медицинское обслуживание. Всеобщее социальное обеспечение. Землю — тем, кто ее обрабатывает, но не использует в качестве скудного подспорья для выживания, а относится к ней по-хозяйски, как крестьяне на американском Среднем Западе. При этом следует опираться на историческую традицию мужицкого коллективного землепользования. Необходимо в срочном порядке гарантировать равноправие всем народам Российской Федерации. Страшный чеченский конфликт — это не просто провокация Запада, не просто манипуляция, организованная плутократами-сионистами, не просто кормушка для московских политиков, не просто мостик, переброшенный «Аль-Каидой», это прежде всего национально-освободительная война исторического значения. Борцы за свободу ведут этот бой из последних сил.

Из всех писателей XIX века, столь щедрого в России на великих авторов мирового уровня, я больше всего люблю Лермонтова. Но как бы я ни чтил этого «героя нашего времени», погибшего на дуэли в возрасте 27 лет, я все равно восстаю против чеченской резни.

Когда в Чечне установится демократический мир, когда чеченские мусульмане смогут свободно выбирать свою судьбу, это будет означать, что Россия вступила в новый век и приняла его освободительный импульс.

17 ноября 2004 г. Владимир Путин объявил о создании новейшего стратегического оружия. Те, кто уже отчаялся дождаться возрождения вечной Руси, воспряли духом. Московская Русь, Третий Рим, восстанет из праха на трех исторических основах: панславизм, православное христианство и коммунизм. Остальные народы, населяющие огромные пространства Российской Федерации, разделят с русскими их историческое предназначение: создать противовес гегемонистскому империализму янки — при том непременном условии, что будут соблюдены их национальные, религиозные и социальные права.

Огромную роль в этом возрождении должен сыграть ислам, вторая по числу приверженцев религия Российской Федерации. Ведь в том нравственном упадке, в котором сейчас пребывает Россия (разбитая без боя), в условиях закономерного демографического кризиса число моих единоверцев увеличивается, а вера их непрестанно крепнет.

Надеюсь, что это собрание моих заметок поможет народам Российской Федерации и бывшего Советского Союза лучше понять ислам, оценить его революционный потенциал — в том случае, когда он не теряет связи с истоками, не становится орудием в руках эксплуататоров, — равно как и его столь актуальную ныне конфликтность, вовлеченность в жестокие конфронтации.

Ильич Рамирес Санчес (Карлос)

Ильич Рамирес Карлос в 1970–1980-х годах был больше известен как террорист Карлос «Шакал». Акты, осуществленные или организованные Карлосом, были направлены против Израиля, западноевропейских государств, США и «умеренных» арабских режимов. В разное время Карлос сотрудничал с Асадом, Каддафи, Хусейном и Кастро. Ходили слухи, что его поддерживали разведки социалистических стран, в том числе СССР, где он учился в Университете Дружбы народов. Карлос осуществлял террористические операции в интересах «Народного фронта освобождения Палестины», «Красных бригад», колумбийской организации M-19, РАФ, ЭТА, «Красной армии Японии», ООП и других.

В конце 1980-х годов Карлос отошел от активной борьбы. После крушения социалистического лагеря он стал неудобен прежним друзьям. В августе 1994 года он был схвачен французскими спецслужбами в Судане. Суд по делу Карлоса состоялся в 1997 году, и Карлос был приговорены к пожизненному заключению за убийство двух секретных агентов и ливанца в 1975 году. На суде Карлос объявил себя «профессиональным революционером» и после оглашения приговора он поднял в воздух кулак и вышел из зала суда со словами «Да здравствует революция!».

ИСЛАМ — ПОДЧИНЕНИЕ ВОЛЕ ГОСПОДА

Ислам зиждется на пяти столпах. На пяти упорядоченных требованиях: символ веры — наглядное доказательство принадлежности к мусульманскому сообществу, — ежедневное пятикратное творение молитвы, закят — обязательное пожертвование, пост и великое паломничество в Мекку, которое хотя бы раз в жизни желательно совершить. Еще один столп, шестой, — джихад, что означает «усилие».

Смысл джихада прежде всего в том, чтобы победить зло в своей душе. Речь идет главным образом об усилии духовного самосовершенствования. Во вторую очередь, это борьба с внешним врагом. Мысль о том, что джихад как форма защиты веры представляет собой фундаментальную обязанность мусульманина, не нова: ее отстаивал еще в XIII веке Ибн Таймия. Сам я не считаю себя воином джихада, солдатом веры, и моя деятельность, по воле обстоятельств и эпохи, теперь вынужденно сводится к размышлению и теоретическим построениям.

Отличительная черта ислама, составляющая его силу как религии универсальной по сравнению со всеми остальными конфессиями, — это то, что каждому мусульманину вменено в обязанность распространять свою веру. Прозелитизм — это религиозный долг, но, вопреки расхожему мнению, в ислам не обращают по принуждению. Это не тоталитарная религия, в которой человек лишен свободы, самостоятельного выбора. Для нас, мусульман, тот, кто принял ислам под давлением, будет верующим лишь внешне, а неискренность его веры ослабит сообщество в целом. Думаю, подчеркнуть этот момент исключительно важно, если мы хотим что-то понять в отношениях между исламом и западной культурой — наследием христианства.

Говорю «наследием», ибо западное общество сейчас настолько дехристианизировано, являет зрелище такой нравственной и духовной пустоты, что было бы абсурдно удивляться последовательному распространению и укреплению ислама. Во Франции сотни тысяч человек уже стали мусульманами. Это, кстати, одна из причин, почему дискуссия о распространении ислама не может вестись в русле противопоставления Севера Югу или Востока Западу. Это внутренний вопрос для всех светских «демократий», которые, кстати, на мой взгляд, уже давно не являются светскими, настолько в них укоренился нетерпимый, воинствующий атеизм.

Те же самые теоретики общего образования, которые вчера яростно выступали против ношения мусульманского платка в школе (и продолжают выступать до сих пор), сегодня ищут оптимальный способ ввести в школьную программу религиозное образование. Правда, под видом изучения истории религий, но этим им никого не обмануть.

Фанатичные сторонники светскости в течение всего ХХ веке яростно воевали с католицизмом, не гнушаясь никакими средствами. Они всячески унижали его, шельмовали и поносили. И по сей день христиане, желающие сохранить верность древним традициям своей веры, при каждом удобном случае подвергаются даже судебным преследованиям.

Благодаря наплыву иммигрантов, последовавшему за колонизацией и неоколонизацией, Франция уже несколько десятилетий является страной dar al-Islam. В этой стране обосновались шесть миллионов приезжих, мужчин и женщин, — арабов, выходцев из Африки и Азии. А между тем ислам — религия, основанная на незыблемых правилах, в ней нет места сомнению, и мусульманская вера никогда не чуждалась проповеди и обращения.

Повсюду, невзирая на административные препоны, на враждебность властей, строятся мечети, молельные дома. Христианские церкви мирно преобразуются в молельные дома.

Одна из крупнейших мечетей была возведена в Риме. Это духовное завоевание не сопряжено с насилием: это тоже повод задуматься и понять, насколько ошибочно представление о столкновении цивилизаций.

Монотеистические религии уже переплелись между собой; ислам никому ничем не угрожает. Примеры людей, жертвующих жизнью ради веры, закат христианства, смешанные браки, отвержение безнравственности, неотъемлемо присущей обществу торговли, продажность морали, — все это в достаточной мере объясняет, почему ислам неуклонно укореняется в самом сердце западного общества. «Столкновение» культур и религий подразумевает некую внеположность, а ее не существует, больше не существует, по крайней мере в Европе. В пуританской иудео-христианской Америке дело обстоит иначе.

Природа, как сказал физик Лавуазье, чуждается пустоты; человеческая природа — тем более, а духовная пустота, несомненно, — самая страшная из пустот. Ограниченность марксизма обнаружила себя в отсутствии святого, поскольку, в сущности, марксизм как таковой – это религия, в которой божество — человек. Если бы в марксизме на сравнительно раннем этапе появилось измерение трансцендентности, то, с большой вероятностью, он господствовал бы сейчас практически повсеместно. Но как вышло, так вышло. Несостоятельными оказались не идеи, а люди. К сожалению, не все они исполины. Идеалы возвышенно, но редко кому удается им соответствовать. Большинство людей, дорвавшись до власти, быстро развращаются ею. То же можно сказать о большинстве светлых мечтаний о справедливости, которые так и остались мечтами…

Ислам распространяется тем быстрее, что авторитет церкви сходит на нет, а реальный социализм провалился. Ислам — это шанс для Европы. Мусульманская диаспора пока что все еще занимает маргинальное положение, но постепенно она набирает вес. Этому способствуют и демографические изменения. Некоторые сетевые магазины уже поняли, какую выгоду им могут принести покупатели-мусульмане, и стали учитывать пост месяца Рамадан в годовом планировании продаж. Конечно, в политическом отношении влияние мусульманских народов пока еще незначительно. Но в этой области, как и во многих других, изменения будут стремительными и неожиданными. Они накапливаются исподволь, незаметно, но придет день, когда в политическом пространстве грянет революция. Я так и слышу, как будет вопить буржуазия, что слева, что справа, но ей ничего не останется, как ратифицировать социальную эволюцию.

В США ислам также делает пока лишь первые шаги, но он уже представляет собой организованную силу, с которой властям приходится считаться, особенно если будет расти его влияние среди черного населения, значительная часть которого все больше и больше низводится до положения субпролетариата или даже люмпен-пролетариата, живущего вне общества. В этих кругах ислам — это обновление революционного упования, и завершающаяся ныне война укрепит веру и упрочит внутреннее единство американского сообщества верующих — закваски грядущих революций…

Ислам, как вершина божественного Откровения, изначально являл собою «революцию», Революцию революций. И назревающие в ближайшем будущем геополитические и геокультурные потрясения, равных которым не знает история, не замедлят это обнаружить. Менее чем через два столетия мусульманскими станут земли от Африки до Центральной Азии, от Индийского субконтинента до Атлантики. Бурное распространение ислама свидетельствует о могуществе Слова, о его способности воспламенять умы и сердца людей, воодушевлять их на битву за истину и справедливость божественного порядка…

Последние европейцы — те мужчины и женщины, которые сохранили гордость за свое происхождение и остались верны наследию предков, — примут в свое сердце ислам. Он станет единственным средством уберечь от разрушения свои ценности, духовное наследие многих веков, для тех, кто сумеет сохранить уважение к себе и, прежде всего, откажется рабски подчиниться материалистическому фетишизму.

С этой точки зрения, война, которую исламу предстоит вести против империализма, — война, повторюсь, не против какого-то народа, нации, государства. Мы сражаемся против системы, а система эта незаметно, но неумолимо толкает человека к развращению и к онтологической смерти. Она не только отчуждает его (в марксистском смысле слова), не дает ему стать самим собой, реализовать свой потенциал, словом, состояться, — но и, хуже того, извращает его природу и тем самым преграждает ему путь к становлению Человечности. Капитализм — это тупик. Мир изнемогает под гнетом хищнической экономики, сколько бы ни бить тревогу. Никто не хочет доискиваться истинных причин. Единственный выход — духовная революция человечества, которая разорвет железный обруч логики капитализма…

Сопротивление этому оскотиниванию и станет тем решающим доводом, который заставит европейцев, пока еще верных свои традициям и истории, принять ислам. Это относится и к тем юношам и девушкам — мусульманам, который поддались ложному обаянию «современности». Иными словами, революционное усилие должно быть направлено также и внутрь мусульманского сообщества, для которого всегда существует опасность обратиться в культ Золотого тельца, отречься от веры ради всех форм идолопоклонничества наших дней: гедонизма, индивидуализма, жажды искусственных удовольствий и призрачного могущества. Мир, который вы именуете «современным», отдалил человека от самого себя, породил безудержное бесстыдство нравов. Я всякий раз поражаюсь, когда вижу, насколько усталой, разочарованной выглядит значительная часть западной молодежи. В лицах очень многих девушек — отражение мира, в котором истинное чувство и идеал ежедневно обесцениваются. И напротив, неслыханный порыв сопротивления американской войне объединил европейцев с жителями остальных континентов — и над миром словно бы пронеслось дуновение надежды…

Ислам — религия «срединного пути». Нетерпимость противоречит духу Откровения. Пророк, этот совершенный и человечнейший человек, должен стать для каждого истинно верующего образцом для подражания. Хотя уподобиться Пророку в своей жизни и поступках для обыкновенного смертного недостижимо. Я искренне верую, что Коран есть Слово Аллаха, данное нам в Откровении. Коран, Аль-Карим, — самая верная его запись, «изложение», составленное из фрагментов Слова в передаче пророка Мухаммеда по инициативе второго халифа Рашиди, Омара ибн аль-Хаттаба, из свидетельств современников Пророка, и затем записанное по повелению третьего халифа Рашиди, Отмана ибн Аффана. Немногим позже филолог Аль Хаджад, наместник Омейядов в городе Куфа (территория нынешнего Ирака), изобрел особые значки — диакритики и внес их в священный текст. Однако и само Слово следует читать и перечитывать очень внимательно в зависимости от конкретных, специфических условий настоящего момента.

Мир меняется и изменился, это, разумеется, банальность, но это означает, что изменился также и язык, и представления, и взгляд человека на окружающий мир. Поэтому принципиально важно каждый день давать божественному Глаголу новую жизнь, интерпретируя его в соответствии с реальностью настоящего. Конечно, слова Рассказа, Koрaн, остались прежними. За четырнадцать столетий не изменились арабские буквы, в которых Слово было зафиксировано раз и навсегда. В этом залог устойчивости и адекватной передачи Слова, что отличает его от Нового и Ветхого Завета, многократно подвергавшихся искажению в устах переводчиков. Потому, говоря об интерпретации, я употребляю этот термин в том же смысле, в котором говорят о музыканте, что он, исполняя произведение, интерпретирует его, то есть всякий раз заново прочитывает и наполняет жизнью партитуру.

Я читаю Коран, когда испытываю в этом потребность, когда ищу ответ на богословские, метафизические или экзистенциальные вопросы… Коран, высшее завершение Откровения, вместилище мудрости в ее непревзойденной полноте… Он — Зеркало той битвы, которую вел Пророк, чтобы укрепить на земле божественные установления и подчинить людей воле Всевышнего.

Я насколько возможно внимательно слежу за дебатами вокруг учения ислама и абсолютно убежден, что необходимо распахнуть двери иджтихада, которые – так исторически сложилось — остаются закрытыми с XI века. Ибо условия современности, трансформация общества, культуры и менталитета требуют, чтобы полемика вокруг толкования священных текстов стала достоянием общественности, чтобы она велась всеми верующими, а не становилась делом нескольких движений, братств или сект, которые будут переиначивать значение божественного Слова как им вздумается, а то и с оппортунистическими целями.

Больше того: нет и не может быть избирательного прочтения Откровения. Мединская проповедь не исключает и не отменяет мекканской. Коран не есть книга гнева или ненависти, это не инструмент порабощения и подавления, служащий оправданию того, что ставят нам в вину наши враги. Долг правоверного — вести упорную и беспощадную борьбу за веру; Слово же Господа исполнено любви и милосердия. Поэтому я убежден в целесообразности иджтихада как носителя истины и движущей силы исламской Революции.

Что до людей Книги, то, если они не хотят полностью исчезнуть с лица земли, им придется перестроить свое общество на основаниях Истины. Истины, которую откроет им мусульманское образование, истины как таковой. Истина или то, что возможно более полно отвечает ей, должна получить доступ в средства массовой информации, даже если ей придется пройти через порабощение мысли лживыми подконтрольными, ангажированными СМИ, которые все так или иначе осуществляют скрытое внушение. Надо будет вернуться к христианскому принципу воздавать каждому по заслугам, чтобы возродить ту интеллектуальную честность, благодаря которой стал возможен расцвет науки и техники. В самом деле: в научном и техническом знании нет места лжи. Там все либо так, либо не так. С правдой материи, с законами физики не договоришься. Если мы не хотим, чтобы цивилизация оборвалась, мы должны подчинить этому требованию объективности и информацию. Сообщать о фактах равномерно, забыв о двойных стандартах весомости и величины, непредвзято и беспристрастно. То есть просто-напросто следовать принципам всеобщности и равенства при любых обстоятельствах, применительно к любым событиям без исключения и дискриминации. В общем, довольно лукавить с правдой, пора взглянуть ей в лицо, — если только те, для кого, на общее несчастье, не существует высокой морали, на это способны…

Точно так же и образование должно, в первую очередь, развивать у детей способность к критическому суждению — и не говорите мне, что это несовместимо с мусульманской верой, как раз наоборот. Это лишний способ научить ребенка быть свободной личностью, сознательно относиться к себе и понимать, какое место занимаешь в Творении… Общество, претендующее на статус демократического, лишь в том случае сможет преодолеть свои внутренние противоречия, идеологические и мировоззренческие, если вернется к логике живой жизни, той, что по законам природы лежит в основе всего сущего и о которой современный человек — развращенное животное, утратившее свой естественный облик, — совершенно позабыл. Глубже врасти в действительность — только такой ценой нам удастся сохранить свет истины в наших душах и осуществить демократическую революцию во имя и с помощью веры. Ложь во всех своих проявлениях, начиная с умолчания и сокрытия, есть бесконечное зло для человечества. Ложь питает войну. Ложь питает ненависть. И зачастую ложь привлекательнее правды, она проще, а мы любим то, что просто, что, увы, не требует от нас ни усилия, ни решимости…

Мусульманское общество, следовательно, нуждается в иджтихаде, чтобы противостоять злоупотреблениям и соблазну и чтобы не поддаться искушению выборочного, порой искажающего, прочтения Корана. Иджтихад должен быть непрестанным, чтобы не оставлять шанса отсталости и всем тем регрессивным тенденциям, которые проявляются в избирательном или слишком фанатичном толковании Слова. Учение — живой организм, оно должно ежесекундно обновляться, мысль нуждается в орошении живительной влагой действительности; в противном случае мысль, заключенная в текст, становится мертвой буквой, немеет и обращается в камень. Вера — это беспрерывное упражнение, аскеза, как сказали бы раньше, а упражнение духа, как его понимал иезуит Игнатий Лойола, — это не искусственное ограничение веры, а, напротив, доведение ее до высшей точки. Господь Есть также и непосредственный опыт действия, — поэтому для нас, мусульман, так важно ежедневное исполнение обрядов. Человек должен каждый день заново отливаться в форму божественной воли, каждый день восстанавливать свою человечность в Господе. Вот почему с каждой зарей следует перечитывать и заново истолковывать, наполнять новой жизнью божественное Слово. Вот почему ислам – и иначе невозможно – есть постоянная Революция.

22 марта 2003 года

Хвала Аллаху, Господу миров, милостивому, милосердному!

Я выходец из зажиточной семьи, где принято, достигнув определенного положения, переселяться в столицу. Моя мать была преданной женой и образцовой хозяйкой дома, отец, доктор права, - поэтом, интеллектуалом, политиком, трибуном и пламенным революционером. Мое детство прошло в мелкобуржуазной, но проникнутой революционным мистицизмом среде.

Этим объясняется данное мне, старшему ребенку в семье, имя - Ильич. Мы с моим братом Лениным назвали нашего младшего брата Владимиром. В контексте той эпохи подобный выбор был, пожалуй, дерзким вызовом обществу, но отец вряд

ли серьезно рисковал, он всегда был близок к кругам находившихся у власти военных и гражданских политиков - соратников по борьбе, старых друзей, родственников…

Имена наши громко и ясно заявляли об отношении семьи к знаковым фигурам революционной борьбы. Все великие люди, зачисленные в мой личный пантеон, посвятили себя борьбе за освобождение человека: Ленин, Сталин, Гайтан - глава Либеральной партии Колумбии, Сиприано Кастро - президент Венесуэлы в 1899 году, убежденный националист, Мао Цзэдун, Морасан - объединитель Центральной Америки, Густаво Мачадо - легендарный глава венесуэльской компартии, Гамаль Абдель Насер, Фидель Кастро, Че Гевара… И, разумеется, мой отец!

Мировосприятие отца влияло на формирование моего политического сознания, я воспитывался на примерах жизни великих людей - властителей дум и символов революционной борьбы в XIX-XX веках. Эти люди были для меня образцом для подражания, ведь их замыслы и деяния выходили за рамки жизни одной, отдельно взятой страны и влияли на весь мир.

Должен заметить, что на определенном этапе я стал ярым антинасеровцем и, единственный из собратьев-федаинов, не оплакивал в сентябре 1970 года его смерть. Лишь много позже я понял и оценил все истинное величие Гамаля Абделя Насера, сумевшего отвоевать для арабов место в современной истории, сделавшего их ее активными участниками.

Мы не виделись с отцом около тридцати лет. Я наивно упрекал его в нежелании реально участвовать в революционном процессе, он же безуспешно пытался примирить меня с некоторыми политическими реалиями, давно утратившими свой романтический ореол. Мы отдалились друг от друга, отношения наши стали в основном «эпистолярными», потом иногда встречались на нейтральной территории. Но, вопреки времени и расстояниям, связь между нами всегда оставалась прочной, отношения были проникнуты теплом и любовью.

Кадр из фильма "Карлос"

Мой отец всегда, в любых обстоятельствах, очень гордился тем, что я выбрал для себя путь профессионального революционера и храню верность делу, хотя и воспринимал революционное насилие как нечто сугубо теоретическое. Он был убежден, что насилие в исторической перспективе может и должно принимать формы военных государственных переворотов и путчей, призванных разрушить буржуазный строй. Хочу подчеркнуть, что выбор в пользу вооруженной борьбы мне был навязан обстоятельствами, в том числе жестокостью врагов революции.

Я, безусловно, хотел в своей борьбе пойти дальше отца. Изживание прошлого, расставание с идеалами и идеями, заложенными в семье, стали для меня одним из главных факторов в выборе пути - пути политического протеста целого поколения, отразившего требования и настроения исторического момента.

Студентом я преуспевал в гуманитарных науках - истории, географии, литературе и особенно в психологии. В июле 1966 года я получил в Каракасе степень бакалавра. Приехав в августе того же 1966-го в Лондон, я через год стал бакалавром по специальности ordinary levels London University Board, а в 1968-м сдал экзамены по advanced levels.

Практически все мои так называемые биографии (печатные и устные) пестрят ошибками, а кое-кто из авторов не гнушался и вымысла, поэтому я считаю необходимым описать некоторые поворотные моменты своей жизни, что поможет читателям понять мой идейный и духовный путь борца за свободу и достоинство человека, за революцию.

Из других событий, оставивших неизгладимое впечатление, назову всеобщую забастовку 1952 года - ответ на путч военных, попытавшихся отменить выборы в Учредительное собрание, развод моих родителей, народное восстание 23 января 1958 года против находившейся у власти хунты, кубинскую революцию, национально-освободительную войну в Алжире. Некоторые эпизоды более личного характера также глубоко повлияли на мою жизнь, в том числе исключение в ноябре 1969 года из Венесуэльской организации молодых коммунистов, отчисление из Московского университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы за отказ вернуться в лоно венесуэльского комсомола и страстный роман с женщиной, ставшей матерью моего сына…

Я рано сделал свой политический выбор. Уже в юности я пошел по стопам отца, хотя в конечном итоге не сам человек решает, быть ему революционером или нет - выбор за нас делает Революция! В январе 1964 года я примкнул к тайной организации Венесуэльской коммунистической молодежи. Убежденность в правильности избранного пути крепла на протяжении всей моей жизни, и разочарование, связанное с крушением советской системы, лишь укрепило мою революционную веру.

Кадр из фильма "Карлос"

В июне 1970 года меня, в числе других шестнадцати студентов, по требованию компартии Венесуэлы исключили из Университета имени Патриса Лумумбы. Покинув Советский Союз, я в июле того же года прибыл в Бейрут, откуда перебрался в Иорданию, где и начался активный период моей жизни борца за дело освобождения палестинского народа в рядах Национального фронта освобождения Палестины.

Расскажу подробнее об отъезде из Москвы, сыгравшем определяющую роль в моей боевой биографии. Сумей тогда КГБ привлечь меня к сотрудничеству, я, возможно, никогда не стал бы участником палестинского сопротивления. Пути Господни неисповедимы… В июле 1970 года официальный представитель НФОП убедил меня встретиться с одним из проректоров УДН. Этот достойный человек дружески поинтересовался, почему мы с братом Лениным и еще пятнадцатью студентами-венесуэльцами хотим покинуть СССР, заявив, что никаких проблем с продлением нашего пребывания в стране больше нет. Уши вездесущего КГБ торчали отовсюду!

Я ответил, что мне как настоящему коммунисту пора переходить от теории к практике. Тогда проректор поинтересовался моим возрастом - «двадцать лет» - и закончил беседу следующей фразой: «Адрес университета вам хорошо известен. У нас можно учиться до тридцати пяти лет, так что вам достаточно будет просто написать ректору - и вы немедленно получите визу и билет, где бы вы ни находились!» Вот так - за пять минут, со старомодной вежливостью и отеческой теплотой, на чистом русском языке, коротко и ясно, без малейшей угрозы - было сказано абсолютно все. Снимаю шляпу перед КГБ!

В Москве, кстати, меня искушал не только Комитет. Один мой знакомый - человек солидного возраста, заканчивавший в Москве аспирантуру, - вознамерился ввести меня в «золотую» мафию. Он, разумеется, никому не доверял, но хотел, чтобы я находился в контакте с одним старым евреем (тот был видной фигурой в московском воровском мире). В то время золото в слитках на черном рынке Москвы стоило в рублевом эквиваленте в двенадцать раз дороже, чем в Женеве (естественно, в долларах!), а в Ташкенте эта цена удваивалась! Никакого политического продолжения история эта для меня не имела, но тогда же я узнал - совершенно случайно! - что большинство членов «золотой» сети были настроены просионистски.

Я упомянул эти эпизоды моей московской жизни, желая четко дать всем понять, что уже в молодости мы высоко ценили свою независимость и твердо ее отстаивали. В дальнейшем я всегда придерживался той же позиции, и ни ГРУ, ни КГБ никогда не чинили мне препятствий, я же, со своей стороны, всегда старался избегать любых конфликтов с этими организациями. Многие в КГБ не слишком мне доверяли, но встречались и такие, кто был настроен откровенно «прокарлосовски» - и в частных разговорах они этого не скрывали. Так же обстояло дело и в подчинявшихся КГБ пограничных войсках: офицеры не раз проявляли «интернациональную» солидарность.

Считается, что Судан выдал Франции выдохшегося наемника-алкоголика и даже, возможно, наркомана. В действительности французская исправительная система, погрязшая в собственных противоречиях, держит в цепях льва. Боюсь, обрети я сегодня свободу, меня тут же убили бы безо всякого суда, а может, похитили бы, заставив исчезнуть навсегда.

Сегодня я - пленник Французского государства, не уважающего собственные законы. Положение могло бы изменить либо вмешательство

Венесуэлы, либо вооруженная акция патриотов-интернационалистов. Я же продолжаю противостоять судебной машине и делаю это из удовольствия и по принципиальным соображениям.

С сентября 1994 года, практически сразу после прибытия во Францию, меня много раз склоняли к побегу… Думаю, особых разъяснений не требуется! Автоматы АК-47, автоматические пистолеты, взрывчатка, детонаторы и гранаты… Чего мне только не предлагали! Достаточно, чтобы вооружить с десяток заключенных тюрьмы Сантэ и попробовать прорваться. «Посланцы Смерти» действовали якобы от имени алжирского генерала Смаила Ламари. Попытки эти выглядели совершенно нелепо - всем известна свирепая эффективность алжирских спецслужб! Провокации следовали одна за другой, и самая опасная была предпринята 26 декабря 2000 года: вряд ли можно назвать случайностью или совпадением тот факт, что в соседних с моей камерах сидели либо «особо опасные» заключенные (они много раз пытались бежать, брали заложников, требовали предоставить им вертолет), либо психопаты, сексуальные маньяки, люди, зараженные СПИДом, отчаявшиеся бедняги, готовые на любую крайность, чтобы избежать пожизненного заключения.

Хочу заявить сразу и однозначно: я никогда, ни при каких обстоятельствах не попытаюсь бежать, даже если мне захотят «помочь» политики. Я не имею права из личного эгоизма попасть живым в руки врага и заговорить. Весь мир знает, как «эксперты» американских спецслужб обращаются сегодня с военнопленными на базе в Гуантанамо. Я был и остаюсь революционным борцом, а революция сегодня говорит на языке Корана…

***

Я принял ислам в начале октября 1975 года, в тренировочном лагере Движения освобождения Палестины в Йемене близ Хаара в провинции Абиян. Я помню это так ясно, словно все случилось вчера, а не двадцать семь лет назад. Я готовился к обряду среди моих боевых товарищей - арабов, которыми мне предстояло командовать во время опасной боевой операции в Западной Африке. Все они были мусульманами и попросили меня разделить их веру, чтобы - в случае гибели в бою - я повел их в Рай. Братство по оружию стало одной из главных - глубинных - причин обращения в ислам, сыгравшего решающую роль в моей судьбе. Неотвратимость вечной спутницы воина - смерти - не пугала меня. Я воспринимал ее как нечто естественное, без тоски и отчаяния, ибо случайности в революционной войне, которую ведет любой профессиональный идейный борец, неизбежны.

В тот день я отнесся к обряду посвящения почти легкомысленно, мною руководило скорее чувство товарищества, чем зрелое размышление. Но потом в моей жизни случилась встреча с мужественным провидцем, иранским муллой Абу Акрамом - он был близок к иранским моджахедам (позже им пришлось скрываться на территории Ирака). Сегодня эти люди вынуждены соблюдать крайнюю осторожность - американцы записали их в террористы. Абу Акрам был в моем подчинении, что не помешало ему отчитать нас за легкомыслие. На сочном и цветистом арабском - не забудьте, он был иранцем, то есть неарабом - Абу Акрам дал нам множество теологических разъяснений и комментариев, после чего заставил снова прочесть Fatiha -обет веры, на сей раз – с полным осознанием важности происходящего. Таким образом, я дважды совершил ритуал обращения, и он дал начало долгому пути нравственного и духовного созревания. Путь этот не окончен, и я не намерен с него сворачивать. Хочу опровергнуть некоторых биографов, утверждающих, что я принял ислам в Алжире: в моих отношениях с правительством этой страны не было религиозной составляющей, несмотря на тесную дружбу с Абдельазизом Бутефликой (я ни разу не был ни в одной алжирской мечети).

Я не являюсь «воином Аллаха» в прямом смысле этого слова - моей вере недостает мистицизма. Я мусульманин, но моя борьба носит скорее политический, чем религиозный характер. Замечу, что, вопреки большевистской традиции, я никогда не относился к марксизму как к религии. Моя связь с коммунизмом носит интеллектуальный, рациональный характер. В основе моего политического выбора лежал разум, а не идеалистическая страсть, как у отца-мистика, почти фанатика. Первое образование он получил в Венесуэле, в маленькой семинарии отцов-эвдистов, где преподавание велось на французском языке, и отец сохранил о преподавателях самые лучшие воспоминания. Утратив веру в Бога, он в некотором смысле транспонировал ее на Маркса и Ленина.

Что до моего «неверия» в политические догмы, оно, вне всякого сомнения, было реакцией на духовный экстремизм отца; его глубинная религиозность практически не повлияла на мое будущее духовное развитие и религиозное обращение. Мои отношения с марксизмом никогда не были ни догматичными, ни религиозными, и пусть никто не думает, что я механически заменил материалистическую «религию» мусульманской верой.

Понятие «политической религии» не до конца применимо к марксизму: если он и порождал фанатизм всех мастей, изначально в нем не было ничего исповедального или эсхатологического. Можно умереть или убить за любое дело - самое справедливое и бесконечно гнусное, - и в этом не будет ни преодоления себя, ни осязаемого присутствия Бога.

Я осваивал марксизм с критических позиций; так должен был бы поступать каждый истинный коммунист, ибо теория - это живая субстанция, которой ни в коем случае нельзя позволить застыть. Теория развивается, живет, меняется. В противном случае все мгновенно сводится к торжественным догмам, и тогда умирают мысль, преданность идеалам и готовность к революционному действию.

Без критики нет развития, но если материализм в исторической перспективе теряет свои позиции, то диалектический материализм как метод анализа и исследования актуален и сегодня. Кто из самых ярых хулителей посмеет утверждать, что не принимает его во внимание? Коммунизм все еще жив в

Китае, Вьетнаме, Северной Корее, на Кубе, в Лаосе и Камбодже, он пропитал всю западную культуру, изменил видение мира и общества для многих и многих поколений.

Одна из величайших заслуг Маркса состоит в том, что он выявил всю плодотворность диалектики как метода познания, которым пользовались уже великие материалисты античности. Но только Маркс превратил диалектику в инструмент анализа и социального развития. Для Гегеля диалектика была инструментом познания теории, Маркс же сумел превратить ее в метод анализа социальной действительности.

Я был поражен, осознав, что многие - если не все - руководители компартий, находившиеся у власти в конце 1980-х, превратили марксизм-ленинизм в подсобный политический инструмент. Идеология марксизма, пользуясь догматическим «дубовым языком», стремилась к единственной цели - обеспечить власть бюрократической касты номенклатуры и оправдать ее политический оппортунизм. Марксизм-ленинизм превратился в удобный инструмент в руках людей, давно утративших революционные идеалы (если они у них вообще когда-нибудь имелись!).

На той стадии марксистская доктрина являлась идеологическим оформлением власти, чьей единственной целью было самосохранение, желание обеспечить преемственность и ничего более. Коммунистические руководители перестали быть проводниками марксистских идеалов, но марксизм давал им в руки волшебную палочку, с помощью которой они манипулировали массами, направляя энергию людей на осуществление ложных теорий. У аппаратчиков была в руках власть, какую правители имели лишь на заре человеческой истории. И на что же они ее употребили?

Именно потеря идеалов и веры в справедливое будущее, предательство надежд огромных масс людей, откровенный, ничем не прикрытый обман стали, на мой взгляд, теми подводными рифами, на которые напоролись коммунистические режимы. Американцам, конечно, гораздо приятнее думать, что падением Берлинской стены мир обязан превосходству их стратегического видения, афганской ловушке и СОИ, пресловутому плану «звездных войн». Все это, вместе взятое, подорвало волюнтаристскую, искусственную экономику находившегося на последнем издыхании социалистического лагеря, не способного выдержать ни затрат на войну в Афганистане, ни конкуренции с новейшими американскими технологиями.

Фото отцу из тюрьмы

Но «аналитики», на мой взгляд, упустили из виду глубинные причины крушения советской системы - я говорю об отказе от идеи перманентной революции (как идеи и как реального действия), многие годы питавшей революционный порыв всего советского общества. Мир равенства и справедливости - это мир, который нужно творчески создавать и совершенствовать, избегая шаблонов.

Диалектический материализм - в том случае, если его используют осознанно, без убогой риторики, с остро критических позиций, - может быть бесконечно продуктивен как метод. Речь идет о необходимости честно и прагматично констатировать все ошибки и тупики исторического материализма - системы, претендовавшей на всеохватность, которая не могла ни все объяснить, ни все предвидеть. Если соединить этот подход со светом веры, в руках окажется мощное оружие, очень действенное в битве за справедливость…

Этот теоретический, научный метод может идти рука об руку с великой битвой за духовное самосовершенствование. Ничто не является раз и навсегда установленным, необходимо снова и снова бороться за себя самого, одновременно участвуя в революционном совершенствовании общества: только так человек сможет выбраться из кокона собственного эгоизма, отречься от убийственных стремлений к завоеванию и подавлению других людей.

Преодоление в ленинской доктрине ошибок Маркса, с одной стороны, и применение диалектики как метода научного анализа вкупе с праведной духовной жизнью, с другой, - таков рецепт осуществления человеком собственного предназначения, во всяком случае моего.

Современный человек убедил себя еще и в том, что может обойтись без Бога, без этой бесполезной составляющей бытия! Он имеет невероятную глупость заявлять, что сам управляет своей судьбой и собственными успехами обязан только себе! Все это, конечно, чистейшей воды абсурд. Вера - верховный акт развития, а не наоборот. Впрочем, только здесь, в Европе, атеизм приобрел столь нагло-воинствующие формы. Американцы - те хоть пытаются прикрывать свои низкие цели Библией…

Бог есть живой, конкретный и даже материальный опыт. Бог - не абстракция, не дух, верующий человек убеждается в этом ежедневно. Запад, на свое несчастье, эту истину забыл, он не помнит, что оба порядка - естественный и Божественный - суть одно и то же. Нарушить один - значит преступить и другой. А разве можно безнаказанно нарушать физические законы?

Мое обращение в ислам не оказало немедленного и непосредственного воздействия на жизненные привычки, в том числе на систему питания. Идея греха для меня отделена от изначального понимания зла, познание последнего идет рука об руку с приобретением человеком жизненного опыта. У зла есть «онтологическая» сторона, оно присутствует в мире, оно действует, оказывая на людей ощутимое материальное и духовное влияние. Грех - другое дело, в нем отсутствует аспект абсолюта. Его очень часто обнаруживаешь постфактум, испытывая мгновенный укол совести.

Проходя путь духовного развития, я все яснее осознавал трасцендентальный характер собственных поступков и приобрел привычку молча взывать к Господу, произнося благодарственные молитвы: я просил Бога указать мне путь, защитить и просветить. Находясь в заточении, я вынужденно воздерживаюсь от алкоголя, но меня это совершенно не угнетает. Я ненавижу пьянство. Привычка пить вино за едой была для меня скорее частью «культурного» ритуала, укоренившегося в странах Латинской Америки.

Мое видение мира и действующих в нем сил не слишком существенно изменилось после принятия ислама, оно упростилось, потому что я нашел в Коране и вере логичные, здравые ответы на мои собственные вопросы и вопросы других людей. Вера укрепила мою убежденность и боевой дух. Я борюсь против активных материальных и нематериальных сил, против людей и идей, против учреждений, хотя сражение мое носит интеллектуальный характер. Я верю, что первопроходцы должны иметь возможность передавать свой опыт тем, кого завтра жизнь пошлет на передовую… Мы должны указать им дорогу к Вере, справедливости и борьбе за истину, зная, как тяжел путь ко Всемогущему…

Сегодня мне смешно то антирелигиозное манихейство, которое когда-то, до обращения к Божественному Началу, вдохновляло меня и моих товарищей. Тогда я неоднократно отмечал для себя, сколь важную роль играли в национально-освободительных и революционных сражениях священнослужители-воины. В контексте палестинского сопротивления роль религии неуклонно возрастает. Меня поразила убежденность федаинов, и я проникся их верой. Мне смешна нелепая борьба против Бога, против самой идеи о том, что в этом низком мире может существовать Нечто, превосходящее наше понимание и недоступное нашему воображению. Злобный и бессмысленный предрассудок, которым многие защитники пролетарской революции размахивали как хоругвью, был в те времена в большой моде. Я находился в тупике - теперь я это понимаю, благодарение Небу, я нашел выход, и моя новая - нет, обновленная! - вера только подтвердила былые обязательства по отношению к Революции и новому человеческому порядку, подчиняющемуся Божественному замыслу.

Вера оказала мне неоценимую помощь в понимании сочетания психологических и социологических факторов в человеческих отношениях и важности религиозного фактора в историческом развитии в прошлом, настоящем и будущем. Предназначение истории - предвидеть, в ретроспективном анализе важно перспективное предвидение. Это избитая истина, но ее полезно время от времени вспоминать. Она позволяет мне расшифровать природу внутренних и межгосударственных столкновений в странах так называемого Юга.

Как разобраться в конфликтах и столкновениях сегодняшнего дня исключительно с материалистических позиций? Теперь, когда снято двенадцатилетнее эмбарго, писаки-журналисты словно по мановению волшебной палочки вдруг осознали, какую важную роль играет нефтяной фактор в объяснении нынешнего кризиса и американской политики.

Контроль над энергетическими ресурсами является определяющим, но не единственным параметром, далеко не единственным. Было бы странно и неестественно зацикливаться на одном аспекте - безусловно главенствующем, но являющемся лишь частью целого, пытаясь объяснить всю сложность ситуации публике, ровным счетом ничего не понимающей в геополитике.

Они либо наивные ослы, либо - и эта версия кажется мне наиболее правдоподобной - повторяют, как верные псы, то, что трубит голос его хозяина. Педалировать нефтяную составляющую конфликта - значит затушевывать другие, не менее - если не более - важные стороны ведущейся войны. Судьба Палестины тоже поставлена на кон, но понимают это на Западе считаные единицы посвященных, все остальные - средства массовой информации и их клиенты - даже не задаются этим вопросом.

Восьмилетнее заключение ни на йоту меня не изменило - я был и остаюсь революционером и коммунистом. Я буду всеми допустимыми способами бороться за освобождение мира от империалистической эксплуатации, а Палестины - от сионистской оккупации. Хотите верьте, хотите нет, но это не мечты выжившего из ума идеалиста и не бахвальство бывшего.

Антиглобализм сегодня сильнее любых нынешних и прошлых политических и идеологических расхождений. На повестке дня - вопрос о выживании человеческого вида: если мы продолжим разрушать планету теми же темпами, как делаем это сейчас на потребу империалистическому Молоху, то очень скоро вернемся в первобытные времена и окончательно одичаем. Бороться против империализма - значит бороться за человека и цивилизацию, а не за одну, отдельно взятую, религию.

Я полагаю, что глубинная духовная сила ислама помогает нам вернуться к естественным и одновременно ниспосланным свыше отношениям с людским сообществом и природой. Кажется, Мальро писал, что «XXI век будет веком религий или его не будет вовсе». Все разумные люди должны осознать, сколь серьезен брошенный нам вызов, поскольку будущее выглядит далеко не безоблачным - несмотря на всю безграничную демагогию вождей, проповедующих мир во имя того, чтобы было удобнее вести войны. Грозовые тучи уже затянули небо над головой «демократий». Великая Америка под предлогом борьбы с терроризмом обирает всю планету. «Старшая сестра Америка» уже на марше, ее военная машина отлажена. Думаете, ее можно остановить? Что касается меня, я знаю, в чем мой долг, но оружия в руки не возьму! Прошли годы, условия борьбы изменились. Остается политическая борьба, от которой я не откажусь ни при каких обстоятельствах.

Кадр из фильма "Карлос"

Ислам укрепил мое чувство солидарности, избавил от склонности к индивидуализму - этот первородный грех характерен для всех обществ эпохи упадка. Ислам постоянно напоминает нам о принадлежности к сообществу и о том, что верующий всегда должен помнить о Боге. Это вовсе не значит, что личность полностью утрачивает свою индивидуальность, в исламе нет ничего тоталитарного… Это религия свободных людей, каждый из которых лично отвечает за выбор, сделанный в пользу добра или зла. Религия, в которой не должно быть места презрению или ненависти, - только сопереживание и участие, то, что я называю «страдать вместе с…». Как быть счастливым в несчастливом мире, погрязшем в собственных пороках, которые считаются источником счастья? Этот эрзац счастья, больше всего похожий на рекламный слоган, есть в действительности отрицание подлинной жизни.

Должен признаться, что питаю презрение к моральной нечистоплотности и низким чувствам некоторых людей, с которыми вынужден общаться против собственной воли. Судить пороки общества? Это не значит осуждать тех, кто им подвержен. Все они рано или поздно становятся жертвами собственных слабостей. Некоторые виноваты больше остальных, и тут не может быть и речи о полном отпущении грехов, это выглядело бы мерзким попустительством. Возможно, восемь лет судебного преследования и полной изолированности от мира в какой-то степени объясняют недостаточную беспристрастность моих оценок. Впрочем, особой горечи я тоже не чувствую, моя вера слишком сильна и глубока, и, каким бы парадоксальным это ни казалось, она делает меня свободным.

Я был женат трижды и сочетался браком с Изабель Кутан, Магдаленой Копп, а также с Ланой Харрар по законам шариата. Моя супруга-палестинка взяла на себя труд научить меня молитве и с нежной кротостью наблюдала, как я исполняю обряды. Ее мать объяснила мне, как именно следует воздерживаться от пищи - это мало чем отличается от поста, преданного католиками забвению. В рамадан мусульмане должны строго соблюдать все правила, закон не терпит приблизительности. Ислам требователен, но ведь когда человек идет к Богу, с него много спрашивается и еще больше он должен отдавать.

С Магдаленой Копп и дочкой

Я безгранично уважаю мои обязанности мужа и главы семьи, почитая права женщин главнейшей составляющей жизни. В противоположность сложившемуся на Западе нелепому и даже карикатурному представлению о положении мусульманок, их права отражены в духовном законе. Любой человек в Афганистане скажет вам, что учреждение шариатских судов - трибуналов, где судят по законам шариата, - принесло в страну неизвестные ей доселе законы нуштували, родового кодекса титульной нации - пуштунов.

Все, конечно, помнят зрелище казни женщин на стадионе в Кабуле - вражеская военная пропаганда транслировала картинку на весь мир, вызвав взрыв возмущения общественного мнения. Англоамериканец Питер Берген из CNN, встречавшийся в конце 1999 года с шейхом Осамой Бен Ладеном, вынужден был признать, что футбольные поля в Афганистане всего лишь спортивные площадки, не более того. Публичные казни при талибах проводились в исключительных случаях, так карали лишь за самые тяжкие преступления. Вот только об этом почему-то никто не рассказал миру.

Так же «случайно» никто не обратил внимания на цифры, которые предала гласности организация «Международная амнистия». Интересно, кто-нибудь сравнивал число казненных в Афганистане и в Америке? Сравнение оказалось бы не в пользу последней. Никто там не действовал по неведению или простодушию. Война была запрограммирована, общественное мнение должно было не только согласиться на нее - людей хотели заставить потребовать начала боевых действий. Через год после падения Кабула положение афганцев не изменилось ни на гран, несмотря на формирование марионеточного правительства: Запад не мог допустить, чтобы воцарившийся хаос связывали с так называемым освобождением Афганистана.

Хочу заметить, что никакие законы, принятые в ваших замечательных «демократических» государствах по наущению феминисток, не способны защитить несчастных жен от жестокого обращения дурных мужей. Что до положения женщины и уважения к ней - об этом можно говорить долго! Не знаю, что хуже для женщин: носить, соблюдая мусульманский закон, глухую одежду, защищающую их от преступного вожделения мужчин, или видеть женское тело, выставленное безо всякого стыда и уважения на всеобщее обозрение, как кусок мяса на прилавке, во имя отвратительного культа купли-продажи.

Моя мать, донья Эльба, - верующая католичка и прихожанка Апостольской римско-католической церкви. Я назвал Эльбой Розой мою младшую дочь - в честь ее бабушек. Став мусульманином, я сумел побороть в себе враждебность по отношению к католической церкви. В моем сердце зародилась любовь к Иисусу и Его Матери, Пресвятой Деве Марии (люди очень часто не знают, что правоверные мусульмане почитают и Сына, и Мать). Существует целая религиозная исламистская литература о Деве Марии и ее доме близ Эфеса в Турции: часть его превращена в мечеть, и женщины-мусульманки приходят туда молиться Пречистой Деве.

С матерью в Лондоне (1969)

Теологические разногласия, существующие сегодня между исламом и христианством, безусловно очень серьезны, их еще очень долго невозможно будет преодолеть. Неоспорим лишь тот факт, что все мы верим в Единого Бога. Для Господа каждый человек неповторим, а все истинно верующие - будь то мусульмане, христиане или иудаисты - составляют единую общность, конечно, если чтят Завет! В конечном счете я совершенно убежден: все, кто привержен Священному Писанию, призваны объединиться. Таково предназначение, такова наша судьба. Мы идем сегодня разными путями, но цель у нас одна.

Я очень сурово осуждаю моральный и духовный упадок так называемых «демократий» - бессильных, вымирающих, не способных распоряжаться собой, сбитых с толку, порочных и развращенных избытком материальных благ. Рабы низкопробных наслаждений, они бесстыдно предаются сексуальным излишествам, подпитывая свой мозг изображениями немыслимой жестокости, тем, что Папа Иоанн-Павел II называет «культурой смерти». Вы же настолько безумны, что позволяете вашим детям ежевечерне поглощать все эти телегнусности. Ваше общество не слишком далеко ушло от описанного в 1930-е годы Олдосом Хаксли Дивного Нового Мира, хотя вы, возможно, чуть менее бесчеловечны. Неизбежная инфантильность гибнущего социализма как нельзя лучше проявляется в общедоступных передачах, соревнующихся друг с другом в глупости. Вряд ли я излишне пессимистичен. Многие, сами себе в этом не признаваясь, постепенно приходят к тем же выводам.

Расставим все точки над i: я совершенно уверен в вырождении и упадке западных обществ, но во мне нет ни горечи, ни ненависти. Обращение в ислам помогло мне избавиться от поспешности в суждениях, сделало чувства простыми и ясными. Я просто констатирую и сокрушаюсь. Я осознаю всю громадность стоящей передо мной задачи. Вера сделала мой взгляд на окружающую действительность острее, но и принципиальнее и мягче, что, впрочем, не имеет ничего общего с терпимостью или попустительством; грань, отделяющая эти явления от пособничества - активного или же пассивного, - практически незаметна.

Терпимость кажется мне понятием подозрительным, в ней слишком много, с одной стороны, равнодушия, а с другой - склонности к самоанализу. Быть терпимым - значит сочувствовать, разделять страдания и растерянность, порождаемые неестественным и бесчеловечным миром. Вера помогла мне понять, открыть для себя и почувствовать главное: чудовищный разлом, поразивший современные страны, имеет духовное и моральное происхождение, обществами управляет развращенное меньшинство, не имеющее ни стыда ни совести. Но ведь без путеводной звезды Веры и морали любое начинание проваливается, любой человек сбивается с пути. Слова о блуждании в потемках не есть образ или фигура речи - это конкретная и сиюминутная реальность, которую каждый человек может испытать на себе, пока не найдет путь света и истины в Боге.

Нравственная чума Запада обрушилась и на развалины социализма. Я уже объяснял распад Советского Союза моральным разложением большинства его элит (рыба гниет с головы!), постепенно утративших всякий интерес к Революции. С годами идеи Революции, социализма стали для бюрократической касты, дорожащей своей властью и привилегиями, просто идеологическими клише, служащими обману общества. Крушение социалистического лагеря, переход экономики бывшего Советского Союза на рыночные рельсы, подчинение всей жизни интересам купли-продажи окончательно и бесповоротно изменили жизнь тех стран, которые Советский Союз долгое время защищал, одновременно подтачивая их устои. Руководству стран так называемого социалистического лагеря не хватило времени на выработку иммунитета против «дикого» капитализма и его последствия - «ультралиберализма». В современных западных государствах существуют (или формируются) очаги сопротивления негативным последствиям постсоветского развития России и стран Восточной Европы.

Кадр из фильма "Карлос"

Народы бывшей Советской империи заплатили дорогую цену за «открытость» политической и экономической модернизации. Сколько молодых женщин из вновь образовавшихся государств отправились на средиземноморский Запад и в страны Залива, чтобы стать там проститутками, к вящей радости набобов из нефтяных княжеств? Нефтедоллары для нефтекуртизанок… а ведь эти лицемеры с упоением карают своих женщин по устаревшему и жестокому закону шариата, и американские гуманитарные организации крайне редко говорят об этом во весь голос - речь ведь идет об их союзниках. Подобное правоприменение должно быть немедленно упразднено, поскольку дает искаженное представление об исламе.

Я был и остаюсь профессиональным революционером, солдатом, бойцом в ленинском понимании этого слова. Революция просто не могла бы свершиться без своего авангарда - борцов, которые ее планируют, готовят и начинают. Я руководил сражениями как в полевых условиях, возглавляя десантно-диверсионные группы, так и из оперативного штаба. Тем не менее, по сути своей, я скорее политик и организатор и считаю анализ соотношения стратегических и тактических, конъюнктурных и постоянных вооруженных сил оптимальным методом для определения своевременности и особенностей революционного действия, его рамок и природы, вплоть до вооруженного выступления.

Теоретизирование обратно пропорционально накалу реальной борьбы и уровню вовлеченности в него масс, однако полный отказ от него невозможен - иначе будут утрачены смысл и конечные цели борьбы. Необходимо постоянно корректировать вектор действий, исходя из краткосрочных, среднесрочных и долгосрочных тактических и стратегических целей. Как верующий возвращается каждый день к Священному Писанию, а священник ежедневно читает требник, так же и политик должен постоянно корректировать свои действия в соответствии с поставленными целями. Анализ a posteriori различных ситуаций и событий лежит в основе деятельности любого политика, военачальника и революционера, планирующего дальнейший ход событий.

В четырнадцать лет я посвятил свою жизнь Революции. В январе 1964-го вступил в коммунистическую партию, но счастливо избежал искушения стать функционером и продолжаю оставаться коммунистом и непреклонным революционером. Возможно, именно эта бескомпромиссность вызывает наибольшее раздражение у моих оппонентов. Когда мне было двадцать, произошли события, коренным образом изменившие мою жизнь и определившие дальнейшую судьбу: Мировая Революция и борьба палестинского народа слились в моем сознании воедино. Признáюсь, мой политический выбор и тесная духовная связь с Палестиной еще больше укрепились после встречи с Ланой Харрар.

Борьба для меня есть синоним самопожертвования во имя избранного дела. Приняв ислам в октябре 1975 года, я не стал ни мистиком, ни святошей. Я всего лишь пытаюсь найти свет Веры и не дрогнуть в суровых жизненных испытаниях, общаясь с Богом напрямую, без посредников.

Мои коммунистические идеалы устояли во всех жизненных горестях и терзаниях, они нисколько не противоречат вере в Единого Бога. Вера обогатила и расширила мое видение мира, дав дополнительные и очень веские основания не отступать с выбранных позиций. Вера не только утвердила меня в правоте дела, которому я посвятил жизнь, но и помогла исправить многие ошибки и отказаться от неверных оценок и заблуждений. Ислам укрепил мои революционные воззрения, он очистил их, придав одновременно новое - возвышенное - значение.

Сегодня кончается моя изоляция - она длилась восемь лет и 63 дня, считая с августа 1994 года, когда суданское правительство, подкупленное на американские нефтедоллары, выдало меня DST[6].

Под изоляцией я имею в виду полное отсутствие каких бы то ни было контактов с людьми - даже с заключенными моей же тюрьмы! Позиция французской администрации явно свидетельствует об отношении ко мне не как к «террористу», но как к политическому заключенному, от которого при возможности неплохо было бы избавиться. Думаю, я сегодня единственный заключенный французских тюрем, которому запрещены свидания. Мелочность судебных властей и тюремной администрации доходит до того, что мне запрещено изучать французский язык - единственным моим учебником остается словарь.

Чего же они боятся? Что я смогу изъясняться на их языке, и хорошо изъясняться? Что поставлю в неловкое положение судей, делая по-французски неприятные для них замечания, указывая на пробелы в материалах дела, обличая недостатки в работе следователей? Чего они так сильно опасаются? Что я сделаю заявления, компрометирующие сильных мира сего, или выставлю на всеобщее обозрение непоследовательность судебной системы? Что мои аргументы камня на камне не оставят от устоявшейся системы идеологических взглядов добропорядочных мелких буржуа - этих винтиков государственной машины, которые, облачившись в судейские мантии, позволяют себе попирать ими же написанные законы? А может, они страшатся, что столь явные, вопиющие противоречия напомнят об их собственной некомпетентности и никчемности? Эти законники нарушают судебную процедуру, ущемляют мои права, боясь, что я использую язык как оружие, чтобы защищать права политического заключенного и обличать их систему, да еще подам другим дурной исламо-революционный пример.

Тюрьма для меня - это еще и семейная традиция, которой я горжусь. Я принадлежу к четвертому поколению Рамиресов и Санчесов, которых арестовывали и сажали за то, что они защищали правое дело, руководствуясь политическими идеалами. Не будем забывать, что выбор оружия нам, революционным борцам, был навязан врагом, несоразмерностью противоборствующих сил. Сегодня это называют «асимметричными» конфликтами, объясняют неустойчивым, взрывоопасным международным положением, характерным для «горячих» лет «холодной войны».

Сегодня я - политический заложник, выданный 15 августа 1994 года светским властям на летном поле аэропорта Виллакубле. Никто не убедит меня в том, что люди, организовавшие мое «изъятие» из Судана, превосходно знающие, в какой грязи барахтаются политики и сколько преступлений было совершено во имя «свободы» и так называемых «демократических» ценностей, не поступят со мной так, как поступает медиакратия, закармливающая общественное мнение описанием искупительных жертв и охотно на этом наживающаяся! Горе несчастному, осмелившемуся пойти против государственных интересов, - таков закон, правящий западным обществом, но я этот закон отвергаю.

Французские тюрьмы далеко не курорт. Больше всего мне здесь не хватает теплоты человеческого общения, возможности перекинуться с кем-нибудь хоть словом. Я читаю ежедневные газеты, книги, посвященные нашей борьбе, пишу за шатким пластиковым столиком - им заменили старый деревянный стол, служивший мне первые шесть лет заключения. В Париже я слушал «Radio Orient», смотрел новости, переключаясь с программы на программу (за телевизор администрация тюрьмы берет с меня ежемесячную плату в размере десятой части его стоимости).

транквилизаторами - иначе им не вынести ни жалкого существования без идеалов, без перспективы, без надежды, ни самих себя.

Я сижу в тюрьме, но мой разум и моя душа свободны. Тюрьма является решающим испытанием в осуществлении моего предназначения. В определенном смысле я, узник, свободнее многих и многих людей, живущих на свободе: эти рабы ложных потребностей каждый вечер накачиваются транквилизаторами - иначе им не вынести ни жалкого существования без идеалов, без перспективы, без надежды, ни самих себя.

Тюрьма подарила мне последнюю великую любовь, одарив неземным богатством. Многие могут позавидовать подобной удаче. Я живу этой любовью, яростно надеясь вернуться в самом скором времени на землю моих предков, в Венесуэлу. Но я мог бы жить и в Ливане - я люблю эту страну и ее народ. Я говорю – «жить», потому что никогда и нигде не чувствовал себя изгнанником, ни в Судане, ни за уныло-серыми тюремными стенами Сантэ и Сен-Мор, где меня пытаются еще больше изолировать от внешнего мира…

Почему Изабель? Почему я? Сегодня закон Корана, заветы Сунны и Пророка Мухаммеда связали нас до конца дней. Что сказать о подобной любви - возвышенной, бескорыстной, честной? Это чудо и тайна. Ни на одно мгновение глупое тщеславие не заставило меня поверить, будто я обязан нашей встречей исключительно собственным заслугам, потому что верю в Бога, а наши судьбы на карту жизни наносит Он один. Я остаюсь неисправимым оптимистом, ибо меня ведут по жизни слившиеся воедино идеалы и Вера. Рано или поздно я выйду из заточения, я в этом убежден, даже если, став свободным, замолчу навеки. Я закончил писать «Воспоминания» в ноябре 1992 года в Аммане. Если Аллаху будет угодно, они увидят свет через двадцать лет - в любом случае уже после моей смерти.

Я подчиняюсь воле Всевышнего. Хвала Аллаху!

СВОБОДУ МАРКУ ДЭВИДУ ЧЕПМЕНУ!

8 декабря 1980 года Чепмен, верующий христианин и большой поклонник группы The Beatles решил воочию встретиться со своим кумиром Джоном Ленноном. Поздно вечером Марк решил подкараулить парочку Леннона и Йоко Оно, когда они возвращались со студии.
"Эй, мистер Леннон!", - выкрикнул Чепмен и достал револьвер. Пять пуль. All we need is love.

После того, как Марк разрядил свой револьвер, он достал новеллу Джерома Сэлинджера "Над пропастью во ржи", уселся на тротуар и начал читать. Чепмен выполнил свою миссию и решил остаток времени провести за чтением прекрасной книги. Это настолько замечательно, что уже только из-за этого эпизода можно было снять целый фильм.

И вот на днях вдова Леннона Йоко Оно снова отвергла прошение Марка о помиловании. В восьмой раз!
Я не понимаю, неужели человек, который уже 34 года сидит за решеткой недостоин капельки любви Йоко Оно? Я думаю, весь этот ленноновский хипповский пафос с цветочками, гуманизмом, пацифизмом и любви для каждого просто необходимо подразумевает прощение Чепмена. Иначе это просто лицемерие.

Гуманизм Леннона и Оно объединяет их с другим знаменитым гуманистом Чарли Чаплином. Тем самым Чаплином, которого Ги Дебор рьяно слал нахуй. Себялюбивый гуманизм Чаплина и Леннона, ставивший во главу угла человека с его пресловутой человечностью и любовью на деле представляет из себя лицемерное кривляние перед камерой и разлагающийся нарциссизм. К сожалению, Чаплину никто не отстрелил голову.

Марк Чепмен, расстреливая Леннона, был явным антигуманистом и четко следовал второй заповеди: не создай себе кумира.
Почему же Йоко, наконец, не простить Чепмена.
Более того, я уверен, что по выходу из тюрьмы, Марк получит свою порцию свинцовой любви от какого-нибудь другого фаната Beatles. Потому как все, что нам нужно - это любовь. Поэтому еще раз,

СВОБОДУ МАРКУ ДЭВИДУ ЧЕПМЕНУ!

Рецензия на фильм "С Широко Закрытыми Глазами" Стэнли Кубрика

Можешь — так правду скажи, нет — сочини поскладней.

Публий Овидий Назон, "Наука Любви".

Мужское в новелле австрийского писателя Артура Шницлера "Traumnovelle" обнаружить весьма трудно. Главный герой романа красавец Фридолин окружен женским вниманием, но что делать с этим вниманием представляет себе крайне неоднозначно.
С началом века прошлого столетия мужское терпит ряд тяжелейших ударов, и вплоть до сегодняшнего дня находится в тяжелом кризисе. Наполеоновские войны нанесли тяжелейшее поражение мужской фаллической экспансии, на полях Европы и России погиб весь цвет аристократической военной знати. Стараясь оправиться от удара, европейская литература и философия встает в защиту мужского, создаются масштабные сверхчеловеческие образы, под новую философию выстраивается политика. Первая мировая, а затем и Вторая претендовали на "окончательное решение мужского вопроса". Первая мировая, она же "Великая", отличается и от наполеоновских войн и от последующей за ней Второй тем, что сам феномен этой войны стал последней ступенью и следствием, пожалуй, самого глубоко кризиса в истории человека. Кризис мужского, основанный на глубоком внутреннем недоверии к самому себе, к своей подлинности и своему потомству обернулся женским горнилом войны: мужское гибло и горело в своем собственном пламени. Сверхчеловек - выстраданное и больное дитя, которое носила в своем чреве старуха Европа не одно столетие, кесаревски вырезано из ее лона последним воплем мужского. Эзотерические, философские, религиозные видения сверхчеловека сплетались еще со времен Агрриппы Неттесгеймского, с тех времен, как он написал свою знаменитую "Речь о превосходстве женского пола над мужским". Сверхчеловеческий, кадмоновский аспект мифотворчества европейской цивилизации выстраивает в крупнейших интеллектуальных фигурах средних веков миф об адамическом андрогинном мужчине, в котором то, что принято считать мужским по праву, уравновешно женским началом. Ницшеанский Сверхчеловек стал лишь завершающим звеном этого мифотворчества, а Первая мировая стала последним криком подлинно мужского, не смирившемся с выкидишем-андрогином. Люциферианский, горделивый, европейский богоборческий аспект, о котором обязательно будет сказно еще, закладывает основу чаянию сверхчеловека.
С тех пор сложно говорить о мужском. Кризис почти уничтожил мужское, но порожденный псевдо-андргогин вырос и стал тем, чем и должен был стать: унисекс-выродком, гермафродитом, удовлетворяющий сам себя в круговом постмодернистском параде.

Артур Шницлер, австрийский писатель, родившийся в период наибольшего "расцвета" кризиса мужского, тонко, возможно бессознательно, прочувстовал шаткое положение мужского достоинства. "Новелла о Снах" является одним из самых важных художественных отпечатков на европейском полотне мужского упадка. Выучившись на врача и бывший хорошим знакомым Зигмунда Фрейда, Шницлер сумел тонко описать в новелле на примере молодой супружеской пары, чертовски проницательную психологическую драму между мужским и женским.
Новелла была не раз экранизирована, но самой знаменитой ее экранизацией стал последний шедевр американского режиссера Стэнли Кубрика.

Кубрик перенес действие на столетие вперед - из конца XIX-го на конец XX-го века, из Вены - в Нью-Йорк, показав, тем самым, что положение вещей не изменилось ни на йоту.

Кубрик задает "женский"  тон с самых начальных кадров. Фильм начинается с показа изумительной обнаженной Николь Кидман под не менее изумительный вальс Шостаковича. Фильм Стэнли, как и новелла по которой он снят, представляет из себя лакомый кусочек для неофрейдистов. Оно и понятно: как уже было сказано, Шницлер был знакомым Фрейда, интересовался новаторским подходом великого психолога к человеческим желаниям. Но, признаться, фрейдистский подход в данном случае не выглядит слишком симпатичным, хотя и ему надо отдавать должное в описании человеческой психологии. В психоанализе отталкивает экзотерическая пошлость, дробления индивида, похожее на развешивание его невыстеранного грязного белья у всех на виду, слишком интимная близость психолога, рвущего рамки приватности. Заслуга психоанализа в том, что он может описать поступки человека, его мотивы, основы его поведения. Но, дробля индивида (то есть - "неделимого") на части, психоанализ упускает из виду целое. Поэтому, кроме очевидного нечеловеческого, или супрачеловеческого, психоанализ также не может описать генезис человеческой психики вне контекста неких биологических детерминистских причинно-следственных парадигм. Но нас-то именно это и интересует. Поэтому, с уважением относясь к великому наследию Фрейда, мы не пойдем по неофрейдистскому пути за Славоем Жижеком, а постараемся сформировать главную нехудожественную ценность фильма самостоятельно.

Многомерная, смелая и новаторская режиссура Стэнли Кубрика породила огромное количество не только поклонников таланта великого режиссера, но и сумасшедшее количество толкователей смыслов его фильмов. Фильмы Кубрика так сильно задевают зрительское восприятие, что смотрящему непременно хочется отыскать в нем некий глубокий смысл. Существует даже так называемый шуточный "синдром поиска глубинного смысла" (СПГС). Суть его в том, чтобы, как говорится, искать черную кошку в темной комнате, в которой этой кошки нет. К сожалению, данные мифотворцы, сами того не ведая, только забалтывают действительно тонкие моменты в великих как литературных, так и кинематорафических источниках. Дело в том, что нерадивые самоучки мыслят как раз в упоминавшейся научной, с позволения сказать, фрейдистской парадигме. Их сознание жестко сжато в тиски панлогической детерминистской сферы. Чувствуя глубокий смысл в фильме или книге, они начинают копать не с того конца, что вызывает иронические упреки у читающих их глубокосодержательные толкования. Абсурд подобных толкований прекрасно показан в фильме Родни Ашера  "Комната 237", в которой даются абсолютно сумасбродные толкования другого киношедевра Кубрика фильма "Сияние". Последний нарратор в документалке сообщает, что так долго всматривался в "Сияние", что его бросила жена, друзья, а сам он практически расстворился в этом фильме...

Последнее кино Кубрика представляет из себя, как уже было сказано, не только заманчивый кусочек для неофрейдистских толкователей, но и для пациентов СПГС-клиники, увидевшим в фильме "предупреждение" Кубрика о тайных оккультных обществах, существующих вокруг нас, и властвующими над нами. Масла в огонь подливает и сам Кубрик. Когда Стэнли делал свою киноэпопею "Космическая Одиссея 2001" (а фильм вышел, на минуточку, в 1968), его команда, по словам Артура Кларка "хотела этим фильмом задать больше вопросов, чем давать на них ответы. И если вы поняли этот фильм - то мы потерпели провал". Поныне не утихают споры, что же все-таки показал в "Одиссее" Кубрик... Для последнего, тайна - это парадигма нашего существования в мире. Не стоит думать, что это режиссерский ход в строгой постмодернистской традиции. Запутанность, секрет, лабиринт, - для Кубрика являются не только объектными кинематографическими шаблонами, которые встречаются почти в каждом фильме режиссера, но и диалогом со зрителем. «Не раскрывайте свой секрет. Не в разгадке дело», предупреждал режиссер фильма "Пикник у Висячей Скалы" Питер Уир. Неспособность зрителя говорить на языке Кубрика и пораждает бесконычные попытки на пальцах объяснить значения его фильмов.

Женское и мужское притягиваются друг к другу как противоположные полюса. Кубриковская пара Алисы и Билла в точности воспроизводят шницлеровскую пару Альбертины и Фридолина (я прошу прощения у читателя, если иногда буду путать их имена), за небольшим исключением: австрийской версии присущ характерный той эпохе романтический "дух времени", в котором в воздухе еще чувствуется увядающее мужское достоинство (дуэли и прочая чепуха).

Путешествие Фридолина начинается с ссоры со своей женой Алисой, которая рассказывает ему о своих тайнях фантазиях, в которых она отдавалась прекрасному морскому офицеру. Сцена прерывается телефонным звонком, в котором Биллу сообщают о смерти его пациента. Казалось бы случайный эпизод, но в нем улавливается разрыв Билла ДО и Билла ПОСЛЕ. Пациент, как память Билла о прошлом, умирает и, тем самым, вырывает Билла из мучительного времяпрепровождения наедине с женой.

Отправляясь в путешествие, Билл не может забыть об услышаном. Вся прелюдия в доме Зиглера с двумя молоденькими шлюшками, похотливым венгром и курьезом с досугом хозяина вечеринки подготавливает зрителя к путешествию того слабого, но все же мужского фаллического, которое совершает плавание через океан женской похоти.
Шагая по холодным мокрым улицам Нью-Йорка, Билл натыкается на уютный теплый клуб, к котором играет старый коллежский приятель Билла Нахтигаль. Старый друг передают Биллу пароль от тайного собрания, на котором Нахтигаль, по собственному признанию, играет с широко закрытыми глазами. Fidelio. Верность. Но любопытно, что в новелле пароль звучит как "Дания", что повергает Фридолина в шок, потому что тот молодой офицер был как раз из датчан, а отдыхали молодые влюбленные именно в Дании. Кубрик связывает воспомининая Фридолина о Дании с верностью. Сомнений нет - Билл должен посетить эту тайную встречу.

Дальнейшие события, развернувшиеся на тайном собрании в загородном особняке составляют смысловое ядро и фильма и новеллы. Чтобы попасть на собрание, необходимо знать не только пароль, но и быть соответственно одетым - в маску и черную мантию с капюшоном. Билл попадает на темный оккультный ритуал, смысл которого ускользает на фоне безумно красочного действа. Именно этот момент породил столь много нелепых рассуждений, в которых Кубрик якобы показал тайную жизнь американской богемы, за которую его, якобы и... убили. Действительно, очень сложно не поддаться на искушения искать тайные символы и смыслы, когда перед нами разыгрываются подобные волнующие сердце представления. Но в фильме Кубрика нас интересует, как и в похожей ритуально кинакартине Романа Поланского "Девятые Врата", каким образом собственно мужское связано с подобными эротическими практиками. Попробуем подумать об этом.

Чтобы попасть во дворец, надо знать пароль. Знать пароль - значит быть посвященным. Это не просто детская игрушка, взятая из головы, пароль - это строгий инициатический символ, зная который человек попадает в мифологическое пространство. Чтобы попасть на ритуал необходимо иметь при себе черную рясу с капюшоном и маску. Черная мантия, прикрывающая голову служит не только необходимой анонимности, но и приводит немаловажный аргумент в пользу эгалитарности присутствующих посвященных. Маска, которую одевает посвященный, закрывает его лицо, тем самым деиндувиализирует посвященного. Человек перестает быть индивидуумом, перестает быть социальной единицей, он уже ничего не имеет с тем учителем или клерком, работающем в офисе. Он пересает быть отцом и мужем, перестает быть соседом или другом. Полая десоциализация. Посвященный становится персоной (лат. "persona" - маска). Посвященные персоны, собравшиеся на собрании, организуют новую общность, новое социальное пространство, в котором каждая персона стоит на определенной иерархической ступени, не отрицая общую эгалитарность.

Молодой Фридолин не является посвященным. Поэтому те ощущения, который он испытывает, придя на ритуал, сродни ощущению ребенка заглядывающего ночью в замочную скважину в комнату своих родителей. Это очень опасное занятие. Кстати говоря, и ведет себя Фридолин тоже как ребенок.

Плывя по коридорам мифического дворца, Фридолин лицезреет, не побоимся этого слова, дионисийское эротическое безумие. Мужскому здесь явно не место. Не тому мужскому. Будет любопытно заметить, что в некоторых тантрических практиках указано, что мужчина во время занятия любовью с женщиной не должен двигаться. Иными словами мужчина как бы находится в неподвижном центре, а вокруг него вращается все остальное. В китайских практиках такое положение называется wei-wu-wei, то есть "действие-без-действия". Хотя, надо признаться, это очень опасные размышления, запросто могущие увести нас в сторону.
Во дворце мы видим совершенно другую картину. Фридолин дрейфует по коридорам дворца подобно фаллическому наутилусу, погруженному в глубины океана. За все время пребывания в мифических женских водах Дворца Желаний, наш герой проявляет абсолютную пассивность. Даже когда девушка подходит к нему и предлагает свои услуги, он уступает ей скорее из-за страха быть разоблаченным, чем из желания.
Желания, желания, желания. Такое чувство, что весь фильм Кубрика только и наполнен скрытыми желаниями. Желание Билла заняться сексом с двумя девушками в доме Зиглера, желание Алисы заняться сексом с венгром, желание Зиглера заняться сексом с обдолбанной шлюхой, снова желания Билла трахаться с дочкой умершего пациента (но трубку поднимает ее муж), с дочкой хозяина магазина масок, с проституткой на улице, а потом и с ее подругой. Стоп. Не будем вестить на поводу у неофрейдистских интерпретаторов, давайте нырять глубже.

Вспомним, что после вечеринки у Зиглера пара занимается любовью, но Кубрик тактично убрал эти откровенные сцены (говорят, так захотела цензура). И Билл, и Алиса испытали на балу довольно похотливые ощущения, прервавшиеся для обоих довольно скверно. Однако, нетрудно представить, как ведет себя во время секса эта парочка. Вот фрагмент из книги другого великого австрийца Германа Броха "Невиновные" (вспоминает пожилая служанка):  «...Он был врач и учитель и в то же время слуга моей страсти. Сам он, казалось, не испытывал иного вожделения, кроме моего; и если я от страсти кричала, он воспринимал это как похвалу себе, как похвалу своему желанию, которое нуждалось в такой похвале, чтобы умножать свои силы. Он и был сама сила и мощь, и все это — от слабости. И эта сила вздымала и дробила нас все больше, пока мы не слились в единое целое. На краю той пропасти мы и стояли как единое целое в те ночи и дни. И все же я знала, что это дурно. Потому что это женская роль — служить мужскому вожделению, а не наоборот, и куда правильней были те парни, что не спрашивали меня о моей страсти, а швыряли по-простому наземь, заставляя служить своей. Да, даже в их словах о любви было больше правды, чем в его; его же слова требовали для своей истинности всю мою стыдливую и обнаженную страсть; чем стыдливей были мои слова, тем истиннее его любовь. Тут-то мне стало понятно, почему так висли на нем женщины и не хотели его отпускать, но мне стало понятно и то, что я не из их числа и что мне нужно бежать от него, как ни приковано к нему мое вожделение.»

Какие сильные и страстные строки, но пусть читатель не обманывается, что они посвящены паре Билла и Алисы. В этих строках скрыта идеальная для обоих ситуация, идеальный секс и идеальные отношения. Поэтому это и называется этим страшным словом "секс": для Билла стало шоком узнать от своей жены про того офицера в Дании, но подлинный шок для него это не само по себе откровение жены, а тот глубинный архетип, который воплощал в себе офицер в белом, и к которому так отчаянно стремился сам Билл. Не какой-то сон жены, не страстные бормотания о мужчине в ее мечтах, а тот потрясающий четкий образ, который нарисовала Алиса, - вот что поразило Билла.
Для Билла, джентельмена, со всем его модернистским смешливо-мужским багажом, мужской идеал воплощался точь-в-точь в том белом офицере, который не бросает наземь, заставляя служить своей страсти, а спрашивает о страсти женщины. Тот морской офицер, страсть к которому презирала старая служанка, для Билла был образцом настоящего мужчины. Поэтому его и охватил ужас от признания жены.
Супруга Билла, Алиса, отнюдь не та самая служанка в молодости, которая поняла, что не мужчина должен служить, но она сама. Алиса из числа тех, кто виснит на таких мужчинах, сама не являясь полностью женщиной. В морском офицере она видит то мужское, которая хочет увидеть в своем супруге, но мужское это отнюдь не мужское. И женское уже не женское. В этом и заключается вся трагедия шницлеровской новеллы и кубриковского кинофильма.

Все те женщины, что повстречались Биллу за весь сюжет: на балу у Зиглера, дочь покойного пациента, проститутка на улице, ее подруга, девушки во Дворце, все висли на нем, потому что желали, чтобы их страсть была удовлетворена, чтобы они стали хозяевами мужчины. Нахтигаль, бедный Нахтигаль, раб своих желаний, стал проводником Билла в тот чудесный дворец, где мужское полностью подчинено женскому. А черный ритуал, в котором православная румынская литургия играет задом наперед, символизирует полную смену мужской ориентации с Севера на Юг.

Созерцая ритуал, Фридолин оставался мужчиной. В этом и есть преимущество непосвященного: для посвященного обратной дороги нет, есть путь только вперед - в абсолютном соитии со своим архетипом, со своим предназначением. У непосвященного есть шанс не идти к архетипу, порвать с воплощением, порвать с отыгрыванием роли, порвать с архетипологией. Только пройдя посвящение Фридолин мог воплотиться в роли морского офицера. Но разве это выход из этого лабиринта? Но в этом и вся драма и для Фридолина, и для Альбертины: их обычная, простая светская жизнь не несет никакого счастья быть воплощенным в своих архетипах, раствориться в страстях и желаниях. И здесь наш интерес заканчивается, здесь слово Фрейду.

Глаза Билла и Алисы широко закрыты. Тогда, когда они их открывают и смотрят друг на друга, они понимают, что хотят видеть не Фридолина и Альбертину, а фантомные объекты своих желаний.  После всех пережитых страстей, после всех подозрений, недоговорок и дальнейших откровений, Алиса предлагает один, самый простой вариант: трахнуться.
Кстати, после фильма Николь Кидман и Том Круз разорвали свои продолжительные отношения.

ПАША 183 STREET ART | КАРТИНЫ | ИНСТАЛЛЯЦИИ | ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ

1-ого апреля 2013 года этот мир покинул российский уличный художник Павел Пухов, известный всем как Паша 183 или как его прозвали за рубежом - P183. В течении 16 лет Паша создавал арт-объекты и рисовал на стенах в разных уголках Москвы и других городах.
Здесь подобраны наиболее известные работы Павла (порядка 350) и документальный фильм о нем. Материалы должны дать исчерпывающую информацию о творчестве этого замечательного московского художника.

DOWNLOAD P183 ARTWORKS

MLADEN STILINOVIĆ: The Praise of Laziness

МЛАДЕН СТИЛИНОВИЧ: Похвала Лени

Как художник я учился и у Востока (социализм), и у Запада (капитализм). Разумеется, ныне, когда изменились границы и политические системы, опыт этот более неповторим. Однако эти уроки остались со мной. Наблюдая последние годы западный мир, я пришел к выводу, что искусства здесь более не существует. Но почему? Потому, что художники на Западе не ленивы. Художники же с Востока ленивы. Остается задаться вопросом: будут ли они лениться теперь, когда они уже более не восточные художники?

Лень - это отсутствие движения и мысли, это время бездействия - амнезия. Это еще и безразличие, вглядывание в ничто, импотенция. Это и просто тупость, мука, бесполезное напряжение. Все эти добродетели лени важны для искусства. Знать о лени - этого мало, ее надо практиковать и совершенствовать.

На Западе художники не ленивы, а потому они - не художники, а производители... Их озабоченность малозначимыми вещами - производством, распространением, галерейной системой, музеями, конкуренцией (кто первый), их озабоченность производством объектов - все это их отвращает от лени, от искусства. Ведь точно так же, как деньги - это просто бумага, так и галерея - это ведь просто пространство.

На Востоке художники были бедны и ленивы: ведь вся эта система малозначимых вещей здесь не существовала. А потому у них было достаточно времени, чтобы сконцентрироваться на лени и на искусстве. Даже посвящая себя искусству, они знали - это напрасно, это впустую.

Западные художники могли бы приобщиться к добродетелям лени, но не стали. И это вопреки тому, что Дюшан и Малевич, два крупнейших художника ХХ столетия, обращались к лени как практически, так и теоретически.

Впрочем, собственно о лени Дюшан никогда не высказывался, а скорее - о бездействии и безразличии. На вопрос Пьера Кабанна, что доставляло ему самое большое удовольствие в жизни, Дюшан ответил: "Мне посчастливилось никогда не работать ради получения средств к существованию. Трудиться для заработка - с экономической точки зрения - занятие самое идиотское. Хочу надеяться, что когда-нибудь жизнь не будет принуждать нас трудиться. Большая удача, что я себя этим не замарал".

В свою очередь Малевичу принадлежит текст под названием "Лень как действительная истина человечества" (1921). В этом тексте критике был подвергнут как капитализм (лишь немногим капиталистам дающий возможность быть праздными), так и социализм, ведь движение это основывается на идее труда, а не праздности. Цитирую: "Ленью перепуганы народы и преследуемы те, кто приемлет ее, и все происходит потому, что никто не понял ее как истину, заклеймив "матерью пороков", когда она - мать жизни. Социализм несет освобождение в бессознательном, клеймя ее, не зная того, что лень породила его. И этот сын в безумии клеймит ее как мать пороков, но это еще не тот сын, который снимет <клеймо>, и потому я этой небольшой запиской хочу снять с <ее> чела клеймо позора и сделать ее не матерью пороков, а матерью совершенства".

Продолжать этот текст мне мешает лень, а потому заканчиваю: искусство без лени - невозможно.

Работа - это болезнь. Карл Маркс.

Работа - это позор. Владо Мартек.

English version read here

NOORDUNG | DRAGAN ŽIVADINOV: DAS PROBLEM DER BEFAHRUNG DES WELTRAUMS

(ПРОБЛЕМА ПЕРЕДВИЖЕНИЯ ПО КОСМИЧЕСКОМУ ПРОСТРАНСТВУ): ПУСТОТЕЛОЕ НАПРАВЛЕНИЕ

Неоспоримым фактом является то, что 20 апреля 1995 года в 22 часа 95 очевидцев присутствовали на Космистской Акции "Noordung". Восемь актёров и восемь актрис изображали своими скелетами конструкцию вербального конфликта, которая длилась один час тридцать девять минут в "обитаемой скульптуре", присутствующие наблюдали действо сверху. Актёры и актрисы повторят это шоу, впервые через десять лет, 20 апреля 2005 года. Если какой-нибудь актёр или актриса умрёт за это время, то по их мизансцене будут передвигаться роботизированные костюмы-символы. Тогда, когда мёртвый актёр должен будет произнести слова, в тот же самый временной интервал будет вставлен ритм, или мелодия в случае мёртвой актрисы. Во второй раз шоу повторится 20 апреля 2015 года. Метод повторится. Третье повторение произойдёт в 2025 году. Четвёртое - в 2035 и пятое, последнее, случится 20 апреля 2045 года. К этому времени все актёры и актрисы будут мертвы. В "обитаемой скульптуре" будут собраны шестнадцать роботизированных костюмов-символов и музыка. Меня, Драгана Живадинова, вместе с шестнадцатью "заменителями" актёров запустят на космическом корабле с русского стартового комплекса к невесомости орбиты Noordung. На орбите Noordung я установлю шестнадцать "заменителей" шестнадцати актёров в шестнадцати местах рядом с информационными спутниками вокруг планеты Земля. Я, Драган Живадинов, отправлю своё тело в космическую БЕЗДНУ. Я умру 1 мая 2045 года. Я, Драган Живадинов, жажду стать пустотелым в абсолютном ничто с моей инстинктивной телесностью.

АБСТРАКТНЫЙ ТЕАТР В НОЛЬ-ГРАВИТАЦИИ
20 апреля, 1995
20 апреля, 2005
20 апреля, 2015
20 апреля, 2025
20 апреля, 2035
20 апреля, 2045

КОСМОКИНЕТИЧЕСКИЙ КАБИНЕТ NOORDUNG | SOMNIUM SCIPIONIS: Путь к гравитации движения

Удовольствие основано на пути к достижению несбыточной мечты. Мечта Сципиона, мечта о забвении: его собственный объект желания, о котором грезит кто-то ещё в самой сердцевине реальности. Мечта – это смерть нашего понимания вещей, путь к тому, чтобы не совершить ошибку в покорном недопонимании другой реальности. Другая реальность – истинная и сущностная, сделанная объективной посредством страха познания, она отвергнута его истинностью в сформированной модели недоверия к тому, что рассказывается, в модели отстаивания фактов. Факты дают силу быть умеренным в нашей собственной глупости – глупости "я" и глупости упрямого создания этих же самых фактов. Текст судьбоносного мгновения "чтения" и принятия мечты устраняет власть обмана. Контекст мечты – её неизбежная власть правды; рассказ создаёт столько фактов, сколько необходимо для выживания. Кроме того, всегда – чтобы оживить себя с начала. Наше поведение внушает страх, который постепенно уменьшается из-за вхождения в сферу тяготения движения. Вид сверху. Somnium Scipionis – желание вечного движения, или неверие в движение вообще.
"Из всех вещей, которые происходят на Земле, для верховного бога, правящего миром, нет ничего более приятного, чем объединения и группы людей, которые основаны на законе и называются государствами". В этом случае закон является синонимом не государственности, но учреждения отношений в речи и мыслях к "самодельным" ценностям. В то же время это попытка их сохранения через нетипичные для обычного духа формы. Однако нетипичный и глубокий дух создаёт всем этим "выпрямление" желаний – шоу (мизансцену) и объявляет о присутствии бога на сцене (deus ex machina, "бог из машины"). Так было тогда, когда боги были ещё близки к людям. Кроме того, злые духи были хранителями их безопасности. Достоинство состоит в том, чтобы быть непостижимым для непосвящённого и в то же самое время быть посвящённым красоте творящих посвящённых и просвещённых людей, следующих за словом, которое ведёт их к новому свету. "Однажды вы будете похожи на меня", говорит богочеловек, учивший Силения способом столь простым, как первый взгляд на небо. На законе ли основаны объединения и группы людей, называющиеся государствами, или на красоте жизни, смерти и вечного движения?

Вечное движение – симметричное и точное, присутствующее повсюду. В мыслях, в глазах, в звуках. Совершенство базируется на утопии, на недопонимании реальности. Реальности существования иной реальности. Мир иллюзий или реальный мир для его собственных творцов. "Здесь также из-за ускоренного движения мира появляется такой вид шума, какой уши человеческие выдержать не в силах, ведь вы не можете смотреть прямо на солнце, потому что солнечные лучи сокрушают остроту вашего зрения". Перемещаются ли люди в пространстве, перемещаются ли мысли во времени? Выбираем ли мы простейший путь для принятия себя и другой реальности, выбираем ли мы самый полезный или самый красивый путь? Игра со словами даёт нам импровизированную возможность, серьёзную и реальную, увидеть неизбежное отличие в нашем древнем воплощённом территориально пространстве и иметь представление о его детерминации во времени. Вечное движение – это течение времени (та же самая сила творения) по своему собственному пространству-территории. Если наше пространство – это утопия непонятой реальности, то получается, что объединения и группы людей, называющиеся государствами, основаны на времени (как категории)? В сфере понятой реальности, которая будет вечным движением чистой красоты творчества и созидания. Somnium Scipionis, путь к гравитации движения.